Экономика «мышей», «слонов» и эпигонов: почему в России не развивается инновационное предпринимательство?

Любой разговор о росте передовых отраслей экономики неизбежно приводит к утверждению о необходимости поддержки той группы людей, которая эти отрасли создает — предпринимателей. И, казалось бы, у нас нет недостатка в институтах такой поддержки — есть фонды, госпрограммы, гранты, стартовые кредиты и пр. Однако, на мой взгляд, нет главного элемента — изучения феномена предпринимательства. Разве может быть эффективной поддержка чего-либо, о чем мы имеем самые смутные представления?

Удивляет тот факт, что доля малых предприятий в структуре экономических субъектов в России соответствует аналогичному показателю развитых стран, например, Великобритании, США, Канаде, и составляет более 90%. Правда, их вклад в ВВП несопоставим — в России он в несколько раз ниже. Но показательно, что при существенных различиях в институциональных условиях , таких как инвестиционный климат, политический режим, уровень административных барьеров, люди активно продолжают создавать свои бизнесы.

Конечно, одно дело — создать бизнес, и другое — добиться в нем результатов. Если мы посмотрим на истории успеха величайших предпринимателей планеты: Генри Форда, Илона Маска, Стива Джобса, мы увидим, что они реализовали свои способности в стране с очень низким уровнем социальных гарантий. Им никто ничего не обещал, никто не финансировал на старте, не предлагал льготных налоговых режимов, не предоставлял места в инкубаторах. А в Западной Европе, с ее развитым социалистическим капитализмом, мы не видим историй предпринимателей-гениев, изменивших мир.

В США в 1970-х годах началась большая дискуссия о мерах стимулирования роста предпринимательской активности. По результатам этой дискуссии, выделено много грантов и открыто много программ обучения. На обучении сделан особый акцент, поскольку и сами предприниматели в ходе опросов, и университетские ученые отметили: большинство людей попросту не знает, как правильно развивать бизнес, и надо им об этом рассказывать. Через 20-30 лет работы масштабных образовательных программ, поддержанных государством, честные университетские ученые написали, что нет никакого роста предпринимательской активности и нет убедительных доказательств эффективности предпринятых мер. Таким образом, следует, что для предпринимательского успеха ни обучение, ни финансовые гранты не являются гарантией успеха.

Американский ученый Дэвид Бёрч исследовал предпринимательство на протяжении 30 лет. Он пришел к выводу, что только 1-4% компаний малого и среднего бизнеса в принципе обеспечивают существенный вклад в экономику. Эти компании он назвал «газелями» — слово, прочно вошедшее в общественный и научный оборот. Малые компании, не получающие развития, Бёрч назвал «мышами», и еще 1-2% экономических субъектов ученый окрестил «слонами» — это стабильно развивающиеся крупные компании. Таким образом, на протяжении десятилетий подавляющее большинство фирм в структуре экономических субъектов составляют «мыши». И главный вопрос, который поставил Бёрч перед мировым сообществом, представив ему этот зоопарк, заключался в следующем: если 96-98% компаний никогда не станут ни «газелями», ни «слонами», то куда и зачем деваются миллиарды долларов налогоплательщиков, перечисляемые на поддержку предпринимательской инициативы?

В России сейчас наблюдается увлечение создания инновационных стартапов; крайне популярны технологические инкубаторы для взращивания «продвинутых» предпринимателей, активно выделяются гранты — то есть наши федеральные и региональные комитеты идут тем самым путем, в котором успело разочароваться экономически развитое человечество. Много ли при этом мы получаем компаний, меняющих мир, разрушающих старые отрасли и создающих новые модели жизни и деятельности? Инновационный потенциал российской экономики остается крайне низким.

Если эффект внешних рычагов воздействия на предпринимательство не значителен, то значит, необходимо обратиться к внутренним ресурсам этой группы людей. Для меня очевидно, что успех или неудача бизнесмена во многом определяется его психотипом — точнее, сочетанием определенного набора психологических качеств с избранной ролью в бизнесе. Роль инвестора требует одного психотипа, менеджера — другого, предпринимателя — третьего. Основная черта предпринимателя — его способность к риску, в то время как менеджер, наоборот, призван лавировать, избегая рисков, чтобы не разбить о рифы вверенный в управление бизнес.

Психологи определяют высокую степень склонности к риску у людей, которым нечего терять. Часто это люди, вышедшие из неблагополучной среды, не получившие системного образования. Сегодня считается общепринятым, что предпринимательство — это особый вид таланта, который дается при рождении. Невозможно повлиять на это. Менеджерам есть что терять — управленцы высшего звена обычно представляют элиту общества; у них есть атрибуты успешной жизни и стабильная заработная плата. К тому же, за их плечами — багаж полученных в бизнес-школах знаний, которые выступая гарантом надежности, препятствуют рискованному поведению. Поскольку на кону стоит текущий статус, обещающий стабильность. У предпринимателей всегда есть стратегический конфликт с менеджерами. Предприниматели — это зачастую не самые легкие в общении люди: малообразованные, сверхамбициозные, не способные к компромиссам, не склонные к делегированию отношений.

Впрочем в России мы очень часто встречаем начинающих предпринимателей с отличным образованием и покладистым характером. Если мы поставим задачу изучить группу людей, начинающих бизнесы у нас в стране, то обнаружим, что они представляют собой промежуточный тип между предпринимателями и менеджерами, то есть обладают чертами — но не самыми сильными — каждой из двух категорий. Я предложила отдельное название для этой категории — «эпигоны». Бизнес-эпигонство может стать исключительно положительным понятием, если приложить к этому руку научного и профессионального сообщества.

В отличие от наиболее ярких западных, российские бизнес-проекты, за редкими исключениями, не приводят к шумпетарианскому creative distruction — творческому разрушению— соответственно, не предлагают в полном смысле новых продуктов, услуг, технологий, стилей жизни. В основном они занимаются экономическим подражанием, подсматривая за границей перспективные идеи, адаптируя их к российской почве. Некоторые из них достигают внушительных результатов.

В ресурсно-ориентированной экономике ставка на инновационное предпринимательство, на мой взгляд, не соответствует возможностям. Инновации «процветают» в напряженной конкурентной борьбе. Главным условиям конкуренции являются экономические и политические свободы. Следовательно, ожидать шумпетаринские революции пока не приходится. Однако не стоит воспринимать это как трагедию. Выход всегда есть. Если начать называть вещи своими именами и признать, что эпигонство — это наиболее реальный путь развития российской экономики в среднесрочной в перспективе, то задача подготовки эпигонского типа проектов является интересной и жизнеспособной. В этом есть и несомненные преимущества: не столь очевидно на сегодняшний день, кто находится в более выгодном положении: Uber как пионер рынка услуг в сфере перевозки или Gett taxy, Apple или Samsung на рынке смартфонов. Можно направить свои усилия на то, чтобы эффективно помогать эпигонским малым компаниям становиться «газелями». По крайней мере, те эпигоны, которые в большей степени обладают предпринимательскими качествами, способны развить их до необходимого «газелям» уровня. Это те компетенции, которыми должны обладать современные управленцы — умение реактивно реагировать на изменения и революционно внедрять их в рынок. Времени на эволюцию нет: компании должны сразу рождаться зрелыми и компетентными.

Внимание сообщества должно быть обращено в сторону перспективных «газелей», имеющих принципиальное значение для развития экономики. Ключевую роль в них играет основатель — психотип которого должен быть признан как перспективный с точки зрения развития. Не сама идея и бизнес-план, как принято считать, играет принципиальное значение, а личность, которая инициирует проект. Очень идейная «мышь» не сможет стать «газелью», если у нее нет для этого предпосылок на уровне «бизнес-ДНК». Главное место в разрешении этого когнитивного вопроса, должна быть передана компетентным специалистам по экономической психологии. Настало время, когда количественные объективные критерии должны предоставить место качественным. Именно такое направление представляет перспективы не только с точки зрения научных поисков, но и развития экономик. Субъективный фактор в бизнесе нужно изучать развивая перспективные научные исследования в области экономической когнитивистики, чтобы меры государственной поддержки предпринимательства не превращались в формализм и пустую трату денег налогоплательщиков на поддержку заранее обречённых проектов.